“Никчемная” – так звала ее мать с самого детства.
– Никчемная, – вздыхала она, когда дочь забрызгивала кофточку борщом.
– Никчемная, – ругалась мать, когда она падала на прогулке.
– Никчемная, – махала она рукой, когда учителя просили поговорить с девочкой, которая страшно стеснялась отвечать у доски.
“А все из-за такого простого и неинтересного имени,” – думала пухленькая Наташа, которую все звали Тошкой, а как иначе? Маленькая, кругленькая, такая милая и уютная и… никчемная, как продолжала называть ее мать.
– Ты на Виктора посмотри, – мать гордо смотрела на старшего сына, – умный, красивый, спортсмен, отличник, а ты… – мать вздыхала так тяжко, что Наташка и сама понимала. Никчемная она.
– Куда дальше? – решали за Наташку на семейном совете после школы.
– Надо, чтобы и деньги и семье польза, – сказал отец, ласково глядя на сильно беременную невестку. Анастасия была художником, созданием неземным и воздушным, абсолютно не приспособленным к семейной жизни, поэтому и жили молодые с родителями и с Наташкой, конечно, которой теперь надо было успеть утром сварить овсянку Настеньке и заварить ей какой-то особенный чай.
– Может быть на медсестру?
– Она никчемная, еще лекарства перепутает или укол не туда сделает, – отрезала мать. То, что Наташка сидит тут же за столом и пытается вязать детские носочки, никого не смущало.
– А давайте на повара ее отдадим? Фигура у нее подходящая, все поварихи толстые, – высказался старший брат, который очень любил покушать. Слово Виктора в семье было законом, поэтому так и порешили.
– У Савельевой самый вкусный борщ получился.
– Савельева, твоими котлетами и папу Римского кормить не стыдно.
– Савельева, не верю, что ты не ведьма, так вкусно готовить просто невозможно!
Наташка слушала хвалебные слова и не верила им. Даже плакала иногда, считая, что над ней издеваются, ведь дома…
– Бездарь, – мрачно припечатывала мать, наливая себе еще Наташкиной ухи, – никчемная, – добавляла мать, чтобы Наташка не расслаблялась. – Анастасии и внучку приготовь куриный супчик, они уху не любят.
И Наташка послушно бежала в магазин, на рынок, а потом и к плите, чтобы накормить брата и его семейство.
Даже диплом с отличием не смог растопить мамино сердце, как на это надеялась Наташка. Мать лишь пожала плечами и сказала найти работу поскорее. Работа ей нашлась быстро. Преподавательница помогла, составила протекцию – поваром в хороший отель, высоко в горах. Ехала туда Наташка и так боялась, что руки тряслись и в первый день она чуть не обварилась кипятком. А потом привыкла, вспомнила, чему учили, закатала рукава и нахвалиться на нее не могли, вот только не верила она этим похвалам.
Это только недалекие люди думают, что на кухне работать, что в санатории отдыхать. Уставала Наташка страшно, вставала рано, ложилась поздно, хорошо работа вахтенная оказалась. Месяц в горах, месяц дома. Хотя и дома особого отдыха не было. Кухня теперь целиком была на ней, да еще посуда, да с Ромочкой, племянником, уроки делать. Как этот месяц отдыха пролетал она и не замечала и иногда думала, что на работе ей даже полегче будет. Так оно все и тянулось бы, но… Но заболел у Наташки бок. Очень некстати, за неделю до ее вахты. Мать сказала анальгину выпить и терпеть. Деньги сильно нужны были, Ромочка растет не по дням, куртка новая нужна, кроссовки, да и телефон не мешало бы обновить, да и Настенька хочет себе колечко. Так Наташка и терпела, полежит, вроде бы чуток легче, а потом ее прихватило так, что слезы из глаз, а в самих глазах темно и боль все нутро разрывает. Вот так перед полками с молоком в супермаркете и свалилась. Хорошо люди быстро скорую вызвали, но этого Наташка уже не помнила, сознание потеряла.
Очнулась в палате. Руками, ногами подвигала, вроде бы все нормально, а боль откуда? Провела рукой по животу, а там повязка. Ее даже затрусило, так страшно стало. Что с ней такое? Она тихонько застонала и спросила уже вслух:
– Что со мной?
– Киста у тебя была, пришлось вырезать вместе с правым яичником, но ты не переживай, молодая, здоровая, еще бегом родишь, – сказал ей кто-то сбоку. Наташка повернула голову и увидела, что на соседней койке лежит женщина, бледная, худая, даже синюшная какая-то.
– Вы кто? – с трудом спросила Наташка.
– Я – Илона, а ты – Наталья, мне про тебя медсестры рассказали. Ты не переживай, все обойдется, вовремя тебя привезли и хирург тут просто шикарный, а уж какой красавчик!
Наталья. Это она о ком так сказала? Наташка даже не поняла, никто и никогда ее так не называл. Имя какое красивое. Наталья! Звучит, оказывается.
– Я тебя Натали буду звать, не против? Как жену Пушкина, ты даже на нее чем-то похожа, хотя сейчас особо не разберешь, ты белая, как простыня, сказали крови много потеряла. Звони домой, чтобы тебе гранаты несли, печенку, что там еще едят, чтобы кровь восполнить? Врач придет, ты у него узнавай обязательно.
Илона все говорила и говорила, а Наташка думала, что вот везет же людям, называют их так красиво и звучно, а ее имя… Постойте, как Илона сказала будет ее называть? Натали? А ведь как невероятно, и, возможно ей и пойдет такое легкое и изысканное имя? С этой мыслью Наташка и заснула. Проснулась она вечером от тяжелого и неодобрительного взгляда матери. Та пришла ее проведать и рассказать, как дела дома, как Ромочка поживает, как Анастасия написала очередной шедевр, который никто не ценит, потому что вокруг все хамы и бестолочи, как Витеньке дали премию и как сама мать уже успела устать от кухни и вечной грязной посуды.
– Мам, – прервала ее Наташка, – сказали, я крови много потеряла, спроси у врача, может быть мне гранатовый сок попить или что-нибудь еще?
– Спрошу, но мне некогда к тебе каждый день ездить. Тут кормят? – спросила мать Илону.
– Кормят, но это же больничная еда, – пожала та плечами.
– Еда везде одинакова, – строго ответила мать, поцеловала Наташку и ушла.
Болеть неприятно и скучно. Поэтому Илона, пресытившись интернетом и телевизором, взялась за Наташку. О себе рассказывала охотно и много: 35 лет, замужем, двое детей, бухгалтер, случилась внематочная беременность, но, к счастью, вовремя прооперировали.
– Еще вам сестренок и братиков нарожу, – смеялась Илона, когда Мишенька и Максик приходили ее проведывать. Муж Илоны – Владимир, пока жена расспрашивала детей, как дела в школе, что проходили и что задали и кто с кем подрался и почему, суетился по хозяйственным делам: мыл грязную посуду, убирал у Илоны в тумбочке и, по одному движению ее брови, забирал у Наташки грязную тарелку и чашку и, как она не противилась, тоже мыл. Наташку родные не баловали, тумбочка стояла пустая, в холодильник тоже ничего не положишь, а мать откровенно злилась, никчемная дочь подвела в очередной раз: профукала целый месяц работы, да еще и лежит в стыдном отделении. У настоящих баб никогда такого случится не может, только у тех, кто ведет себя неправильно, мать это говорила Наташке шепотом, неодобрительно косясь на веселую и расцветающую с каждым днем Илону.
– Мама, что вы принесли? Я не буду есть эту гадость, – говорила Илона свекрови. Наташка съеживалась от ужаса и понимала, что сейчас на голову невестки прольется тот самый обхаянный ею суп.
– Илоночка, детка, сказали нежирный бульончик, я так и сварила, – неожиданно оправдывалась свекровь.
– Да это уже не бульон, посмотрите, он же синий! – ругалась Илона и говорила, чтобы мама вылила этот супчик местным собакам, – а мне сварите нормального и вот еще, – она понижала голос, – приготовьте печенки говяжьей, и шоколадку принесите, – она подмигивала свекрови и кивала на Наташку.
– А вот расскажи мне, Натали, как ты работаешь? Хвалят твою стряпню?
Илона и Наташка, поддерживая друг друга тихонько вышли в холл больницы на прописанный врачами променад.
– Не знаю, – удивилась Наташка.
– Как не знаешь? Официанты ничего не говорят?
– Говорят иногда, что вкусно и все.
– Хорошо, спрошу по-другому. Работаешь на курорте, так?
– Угу.
– Гостиница хорошая, дорогая?
– Очень!
– Так, выходит, люди там останавливаются не бедные, а, значит, повидавшие ресторанную кухню и, скорее всего, требовательные, верно?
Наташка пожала плечами, об этом она никогда не задумывалась.
– Блюда на кухню часто возвращают?
– Что?
– Что, что? Не нравится когда, что ты приготовила, часто такое бывает?
– Никогда не было.
– Совсем?
– Совсем!
– А народу много в ресторане?
– Очень, я всегда удивлялась, отель небольшой такой, семейный, а ресторан всегда забит.
– Ага! А другие кафе, рестораны есть поблизости?
– Да и много, – Наташка все никак не могла понять, к чему этот допрос.
– А теперь, милая сопоставь все факты. ты, вроде бы девка не глупая, – вместо ответа сказала Илона и потихоньку побрела в палату.
– А вот скажи мне, Натали, продолжила Илона атаку тем же вечером. – Почему тебя навещает только мать? А отец, брат, невестка, племянник?
– Ты что? Как можно мужчинам сюда. Стыдно.
– Что стыдно?
– Ну, это же женские дела, стыдно, – повторила Натали краснея.
– Позволь, а они на свет каким-то чудесным образом появились? Отец, брат по-особенному или как все из…
– Да, да, – спешно прервала Илону Наташка, уже зная, как та умеет выражаться.
– Так что же тут стыдного? У тебя болезнь, обыкновенная, вернее, тяжелая, можно сказать, оттого и родить не могла. Или не от кого?
Наташка залилась краской.
– Ага. Ты встречаешься с кем-нибудь?
Наташка промолчала.
– А вообще когда-нибудь встречалась?
Наташка повернулась к стене и тихонько расплакалась. Илона умудрилась расковырять ей душу и перевернуть такой знакомый мир с ног на голову. Ведь как все было просто: она никчемная, должна работать на благо семьи, своей все равно никогда не будет, потому что она никому не нужна такая, а если кто и обращал на нее внимание, так это для того, чтобы потом посмеяться. Так ей мать всегда говорила и она ей верила. Это же мама, а она врать не может. А Илона все умудрилась вывернуть так, что теперь она не знала, что и подумать.
Расстались они подругами. Илона строго сказала заходить в гости в любое время и просила Натали беречь себя и думать. Хорошенько подумать обо всем.
Дома было все как всегда. Наташке сильно обрадовались, материна стряпня уже всем осточертела и хотелось вкусной еды.
– Мне пока нельзя тяжелое поднимать, – тихонько сказала Наташка.
– Подумаешь, тяжести, кастрюлю борща наварить, да мясо приготовить, фыркнула Анастасия и ушла на прогулку, за вдохновением.
Так Наташка понадрывалась дней десять, потом созвонилась с начальницей и сбежала на работу. Поначалу потихоньку, просто помогала, хорошо, на кухне все свои, все дружные были, берегли ее, выгоняли гулять, а там такой воздух, кажется насквозь тебя пропитывает и лечит. Она ходила по заснеженному лесу и все думала о том, что сказала ей Илона и решила начать с самого простого и самого сложного одновременно: с имени. Решила, что Натали – это вычурно и торжественно, Наталья – красиво, но не на каждый день, это имя, как выходное платье, а его не будешь надевать на кухню. Тошка-картошка, Наташка – надоело. Она подумала и решила, что будет Натой. Вот оно! Она даже рассмеялась. Ната! Имя легкое, звонкое, приятное, но и сдобное слегка, как и она сама. Из дома звонили и требовали денег и пришлось Нате возвращаться к полноценной работе. Проработала она с неделю, и вот однажды зашел в кухню официант и сказал, что ее в зал просят выйти. Вот тут-то она и поняла, что все, что они с Илоной, а потом она сама напридумывала – просто ерунда и глупости. Вот сейчас ее, никчемную, отчитают перед всеми, как школьницу. Она не могла понять, что сделала неправильно. Форель в белом соусе с креветками – одно из лучших ее блюд, так она думала до этого, но вот ее просят в зал. Что не так? Она глубоко вздохнула и направилась в зал, заранее решив, что наверное, надо ей увольняться, ничего-то у нее в жизни не получается.
– Здравствуйте! – тихо поздоровалась она с важным мужчиной, который и требовал, чтобы она вышла.
– Здравствуйте! Представьтесь, пожалуйста, – его голос был громок и надменен.
– Наташ.. Наталья.
– По батюшке не буду спрашивать, негоже такую юную и красивую девицу по отчеству называть и старить. Уважаемая Наталья, да и так сильно торжественно, можно я вас буду звать Натали?
Она вспомнила Илону, вздрогнула и кивнула.
– Натали, сколько лет сюда езжу, никогда не едал такой вкусной форели. Поверьте, сказка, и даже больше! Вы готовили?
Она снова кивнула, не веря своим ушам.
– Дорогая Натали, теперь буду приходить сюда только из-за вашей кухни, имейте это в виду, – он галантно поцеловал Нате руку, слегка поклонился и ушел.
– Действительно невероятно вкусно, – вдруг сказала молодая девушка за соседним столиком, – спасибо вам!
И, как эхо прокатилось по небольшому залу. Все Нату благодарили, а она стояла смущенная и начала было думать, что это над ней так изощренно шутят, но вдруг ясно услышала вопрос, заданный насмешливым голосом Илоны:
– Зачем? Зачем им над тобой издеваться? Это взрослый мир, а не игры в песочнице.
И Ната вдруг поверила. Поверила в то, что она хорошо готовит и что люди хвалят ее от чистого сердца, а это значит, значит, что она не такая уж и никчемная?
Через неделю она перевела родителям половину зарплаты и сказала, что домой пока не собирается, потому что ей тоже надо отдохнуть. Ната сняла самый маленький и дешевый номер в гостинице и впервые за долгое время выспалась. Она не знала, чем будет заниматься целый свободный месяц, она не знала, хватит ли ей оставшихся денег, не знала, как сильно будет скучать по семье и это незнание показалось ей таким восхитительным и новым и так ее обрадовало, что несмотря на материны телефонные крики и требования, решения она не изменила. Ната подумала, что она должна сделать все, чтобы сбросить наконец-то с себя это страшное и грубое прозвище. “Никчемная,” как называла ее мать с самого детства.

Автор: Оксана Нарейко